Революция, устремлённая вперёд: Повествование Сейеда Мортазы Набави о двадцати годах истории Исламской революции. Глава 1. Обзор предыстории Исламской революции
Мы начинаем публикацию фрагментов фундаментального историко-аналитического труда «Революция, устремлённая вперёд: повествование Сейеда Мортазы Набави о двадцати годах истории Исламской революции» («Энгелаб-е ру бе джелоу: ревайат-е Сеййед Мортаза Набави аз бист сал-е тарих-е Энгелаб-е эслами»). Эта книга – не просто очередные мемуары непосредственного участника событий, а глубокая концептуальная рефлексия над судьбой иранского государства в самый драматичный период его новейшей истории.
Главный герой книги – Сейед Мортаза Набави, одна из центральных фигур принципалистского фланга в политике Ирана, экс-министр, многолетний депутат меджлиса и член Совета по целесообразности. В основу этого издания, опубликованного издательством «Сарв» при поддержке Тегеранского музея Исламской революции и Священной обороны, легли материалы серии углубленных экспертных интервью. Над составлением и научной редакцией книги работали известнейшие иранские исследователи и специалисты по устной истории Джавад Камур Бахшайеш и Фатеме Шахбази, а ее официальная презентация стала заметным событием Тегеранской международной книжной ярмарки в 2020 году.
Книга предлагает уникальный взгляд на первые два десятилетия Исламской Республики Иран под углом правого (консервативного) крыла иранского истеблишмента. В ней дается анализ формирования исламской политической мысли и концепций, ставших базой для нового государственного устройства, исследуется то, как молодая республика формировала институциональную систему и какими методами защищала себя от внешних и внутренних угроз в условия войны и кризисов. Один из самых ценных разделов книги посвящен внутренним фракционным войнам. Сейед Мортаза Набави доказывает, что главные расколы в иранской элите происходили не из-за банальной борьбы за власть, а из-за фундаментальных разногласий в видении будущей экономики страны – жесткого государственного распределения (левый уклон) против модели свободного исламского рынка (традиционный подход).
Главный тезис автора, по сути, вынесен в заглавие – «Революция – это движение вперед». Набави убедительно аргументирует, что, несмотря на тяжелейшую ирано-иракскую войну, экономические санкции и внутренние кризисы, Исламская революция ни разу не пережила регресса. Система демонстрировала уникальную способность к эволюции, адаптации и преодолению вызовов без отказа от своих фундаментальных принципов.
Ценность этой книги для исследователей и читателей заключается в том, что Сейед Мортаза Набави выступает здесь не просто в роли мемуариста, пересказывающего бытовые эпизоды, а в качестве политического теоретика и экономиста. Он дает жесткую, бескомпромиссную и аргументированную оценку решениям как левого, так и правого крыла иранской элиты, раскрывая закулисные механизмы принятия судьбоносных для страны решений. Публикуемые материалы станут неоценимым источником для всех, кто хочет понять внутреннюю логику и скрытые пружины иранской политики.
Предисловие
Первое двадцатилетие Исламской революции – период полный взлетов, падений и в то же время достойный глубокого осмысления. В эти годы революция столкнулась с множеством политических, военных, экономических и культурных кризисов, а ее руководство приложило огромные усилия и понесло тяжелые утраты ради сохранения и укрепления строя. Воспоминания и анализ первых двадцати лет жизни Республики из уст тех, кто в то время непосредственно находился внутри системы и играл в ней значимую роль, не только представляют большой интерес, но и служат важным уроком.
Сейед Мортаза Набави принадлежит к числу деятелей, обладающих богатым опытом борьбы против режима Пехлеви в предреволюционный период, на пути которой он перенес несколько лет тюремного заключения и пыток. После победы революции и установления Исламской Республики он бессменно занимал ответственные и влиятельные посты, а в последующие два десятилетия зарекомендовал себя как авторитетный политический и экономический теоретик.
Свидетельства о событиях и происшествиях Исламской революции в сочетании с экспертным анализом этой личности могут стать надежным ориентиром для осмысления обстановки и условий, сопутствовавших первому двадцатилетию жизни революции.
Воспоминания Набави о двух десятилетиях Исламской революции публикуются в тот момент, когда она преодолела этап трансформации и вступает в пору своей зрелости – к сорокалетнему рубежу. Анализ, исследование и детальный разбор взлетов и падений Исламской революции на протяжении двух десятилетий, безусловно, оказывают влияние на вектор ее дальнейшего движения. Совокупность подобных свидетельств и аналитических материалов способна эффективно направить движение революции по верному руслу и послужить выработке более выверенных, профессиональных решений для последующих шагов.
Беседы с Набави проходили в период, когда он, будучи членом Совета по целесообразности принимаемых решений, а также членом Совета по разрешению разногласий между ветвями власти, обратился к критическому источниковедческому анализу двух этапов жизни Исламской революции и предложил соответствующие идеи и решения для ее дальнейшего развития.
В ходе этой остpодискуссионной беседы, охватывающей период с 2012 по 2017 год (1391–1396 гг. с.х.), он не только делится воспоминаниями о рассматриваемом отрезке времени, но и описывает политическую географию сил революции в первые годы ее становления. Набави подробно разбирает и разъясняет процессы возникновения политических фракций, политическую конкуренцию того периода, проводит глубокий анализ различных течений и, что наиболее важно, освещает роль экономики в формировании политических группировок указанной эпохи, давая всесторонний анализ экономической политики различных периодов и правительств.
Настоящий текст представляет собой не просто жизнеописание и воспоминания Сейеда Мортазы Набави за упомянутый двадцатилетний период, но является устной историей двух десятилетий существования Исламской Республики сквозь призму восприятия самого рассказчика.
В связи с этим методика составления и редактирования данного текста несколько отличается от традиционных трудов по устной истории и мемуаристике, что требует дополнительных пояснений. В частности:
- Беседа с Набави преследовала цель не просто зафиксировать его личные воспоминания, но и представить его авторское повествование о двадцати годах жизни Исламской Республики со всеми ее взлетами и падениями. Для составителя ключевое значение имели угол зрения рассказчика на события первых лет становления строя и его оценка испытаний, через которые прошла Исламская Республика за эти двадцать лет. Таким образом, жанр данного труда нельзя определить исключительно как мемуары: воспоминания и аналитика представлены в нем в равной степени и на паритетных началах.
- Поскольку воспоминания г-на Набави о периоде революционной борьбы уже были опубликованы этим автором в 2006 году в книге «Воспоминания Сейеда Мортазы Набави» и получили теплый отклик читателей, у автора появилось сильное побуждение систематизировать и подготовить его воспоминания о годах после победы революции. Однако, учитывая, что сам рассказчик придавал анализу и разъяснению общественно-политической обстановки куда большее значение, чем изложению личных эпизодов, мы сформировали структуру книги таким образом, чтобы она гармонично сочетала в себе как аналитический потенциал, так и мемуарную составляющую. Таким образом, данный проект можно считать новаторским подходом в устной историографии, объединяющим концептуальный анализ с мемуарным повествованием. Помимо своей основной функции – информирования о прошлом рассказчика и его роли в процессах Исламской революции, – труд отражает его взгляды на происходившие события, что способствует более глубокому пониманию контекста описываемой эпохи.
- С другой точки зрения, данный текст можно рассматривать как изложение взглядов и позиций Сейеда Мортазы Набави, который, делясь воспоминаниями о первых двух десятилетиях революции, в процессе анализа событий и характеристики политических фракций выражает собственную политическую позицию и взгляды своих единомышленников. При таком подходе он демонстрирует неизменно уважительное отношение к политическим позициям своих оппонентов и с осторожностью и глубоким профессионализмом подходит к выявлению проблемных мест всех политических течений и объединений.
- Поскольку концепция произведения предполагала сочетание мемуаров и анализа, требовалось применить особый подход и при его составлении. Перед каждой сессией бесед с рассказчиком определялся конкретный исторический отрезок революции в качестве основной темы. После согласования с рассказчиком проводился подробный анализ, изучение и конспектирование всех релевантных источников – включая газеты, бюллетени и книги, относящиеся к рассматриваемому периоду, – на основе чего формулировался перечень вопросов. Эти вопросы подразделялись на два блока:
а) Роль рассказчика в конкретно рассматриваемый период времени.
б) Анализ и оценка рассказчиком как самих воспоминаний, так и событий и происшествий того периода в целом – включая и те эпизоды, в которых сам рассказчик мог не принимать непосредственного участия.
Таким образом, мы стремились к тому, чтобы вопросы и ответы отражали комплексный взгляд на различные этапы истории Исламской революции.
- В процессе редактирования материала мы также старались соблюдать последовательность: сначала приводится воспоминание рассказчика о конкретном событии, а затем – его анализ и оценка. В тех случаях, когда рассказчик не принимал прямого участия в происшествии, но его мнение представляет научную и историческую ценность, приводится исключительно его аналитический комментарий.
Мы надеемся, что ознакомление с этим трудом, выходящим в свет в преддверии сороковой годовщины победы Исламской революции, откроет читателю новый взгляд на данный период жизни Исламской Республики.
Безусловно, успешный выход этого издания в свет стал возможен благодаря целому ряду факторов: достойному восхищения великодушию и терпению г-на Набави при ответе на вопросы, любезному содействию и вниманию уважаемого руководителя Отдела литературы Исламской революции г-на Хедаятоллы Бехбуди, благосклонности уважаемого директора Отдела устной истории «Хоузе-йе хонари» ходжат оль-эслама ва-ль-мослемина Саида Фахрзаде, трудам руководителя Отдела литературы сопротивления провинциальных отделений г-на Мохаммада Касемпура, а также содействию «Хойзе-йе хонари» провинции Казвин и лично его уважаемого руководителя г-на […]. Отдельная благодарность моим дорогим коллегам из издательства «Суре-йе Мехр» и лично уважаемому директору издательства г-ну Карадаги.
С выражением глубокой признательности,
Джавад Камур Бахшайеш
Февраль 2019 г. (бахман 1397 г. солнечной хиджры)
В ознаменование сорокалетия победы Исламской революции
Глава первая: Обзор предыстории Исламской революции
Идея формирования исламского правительства
– Уважаемый г-н Сейед Мортаза Набави, мы благодарим Вас за то, что Вы уделили нам время. С Вашими воспоминаниями о годах, предшествовавших победе революции – или, точнее говоря, о периоде вашей борьбы – мы уже знакомы по вашей книге воспоминаний[1].
На этот раз, совместно с Вами, мы намерены не только выслушать Ваши воспоминания о годах после победы Исламской революции, но и услышать Ваш анализ различных событий, чтобы прийти к верным выводам и особому пониманию всей совокупности происшествий и событий лет, последовавших за победой, то есть лет становления строя Исламской Республики.
Общество воспринимает Вас как деятеля, который в годы перед Исламской революцией являлся борцом, соратником исламского движения, перенес на этом пути несколько лет тюремного заключения и пыток, а после победы Исламской революции постоянно находился на службе исламского строя, занимал многочисленные должности и посты, а ныне ведет деятельность в качестве аналитика, теоретика и политика. Членство в Совете по целесообразности принимаемых решений, членство в Центральном совете Исламского общества инженеров, руководство культурным институтом «Йас», председательство в Исследовательском центре стратегических исследований развития и издание ежеквартального издания «Рахборд-е Йас» («Стратегия Йас») – вот лишь некоторые из Ваших обязанностей за эти последние несколько лет.
Наши вопросы к Вам будут строиться как на основе хронологической последовательности событий и происшествий, так и по различным тематическим направлениям, чтобы читатель мог составить в своем сознании более чёткую картину событий тех дней. В качестве введения к основной дискуссии мы сделаем краткий обзор предыстории Исламской революции и темы идеи формирования исламского правительства. В связи с этим мы хотели бы задать несколько вопросов.
– 1963 год (1342 г. с.х.) можно считать поворотным моментом, когда религиозные силы встали в оппозицию к режиму Пехлеви. В том смысле, что на предыдущих этапах тон Имама [Хомейни] был немного более мягким, и он даже в своем выступлении увещевал Мохаммад-Резу Пехлеви, чтобы тот реформировал власть[2]; однако с определенного момента риторика Имама изменилась, и он потребовал ухода Мохаммад-Резы Пехлеви.
До этого у нас существовали группы, из которых наиболее важной можно назвать «Федаян-е эслам», однако изучая воззвания этих групп, мы понимаем, что их методы борьбы были ближе к группам давления – в том смысле, как это понимается в западной социологии, – то есть они присутствовали на сцене и действовали как часть общества. Также они противостояли угрозам и опасностям. Например, во времена аятоллы Сейеда Аболь-Касема Кашани их мнение заключалось в том, чтобы он и доктор Мосаддык вводили в действие законы ислама, и, если исламские предписания не исполнялись, они выступали против, однако они вовсе не призывали народ к борьбе за коренное, фундаментальное изменение власти и не излагали открыто народу манифест своей деятельности. В силу этого они не действовали теми методами, которыми боролись революционеры следующего десятилетия.
Разумеется, были и представители духовенства, которые в отдельные периоды поддерживали режим, как, например, аятолла Сейед Мохаммад Бехбехани, который, можно сказать, поддерживал режим с большей интенсивностью. Также и аятолла Кашани. Оба этих деятеля выступали против отъезда Мохаммад-Резы Пехлеви и даже заявляли, что, если шах уйдет, духовенство и ислам в тот момент окажутся под угрозой.
Как Вы думаете, как так получилось, что из недр этих сил возникла мысль «Шах должен уйти», сумевшая совпасть с идеологией Достопочтенного Имама? Какие из этих сил были таковыми, и какой процент из них придерживался этой мысли?
Сейед Мортаза Набави: Во имя Аллаха Милостивого Милосердного! О Аллах! Прости нас! (Аллахумма-гфир лана). Разумеется, эти вопросы должны быть прояснены, и также нужно быть точными в их изучении на документальной основе, однако то, что в то время ни один из богословов не занимал такой позиции, как Имам, и не требовал ухода шаха – с этим можно согласиться. Известна фраза шахида Навваба Сафави: «Одно из моих желаний – создание исламского правительства», но имелась ли на этом пути какая-то программа, либо они действовали оперативно, по-партизански, без программы – определить не так просто. То есть там происходили символические столкновения с людьми, противостоявшими религии.
Имам же, осознав, что режим Пехлеви ни при каких условиях не поддается реформированию, направил вектор борьбы на свержение власти Пехлеви.
– Но мы знаем, что между аятоллой Кашани и «Федаян-е эслам» возникли разногласия[3]: «Федаян-е эслам» в вопросах применения религиозных предписаний занимали бескомпромиссную, фундаменталистскую позицию, тогда как покойный Кашани полагал, что на данный момент ничего большего сделать нельзя, что даже привело к их разрыву с аятоллой Кашани.
Сейед Мортаза Набави: У «Федаян-е эслам» были разногласия даже с аятоллой Боруджерди. Аятолла Боруджерди также не видел условий, при которых можно было бы вести борьбу с шахом. Учитывая, что шах опасался аятоллу Боруджерди и считался с ним, Имам из уважения к его абсолютному религиозному авторитету (марджаийат) при его жизни не предпринимал никаких действий. Однако сам Имам также проходит все этапы исчерпания доводов (итмам аль-худжа) и приходит к выводу, что шах до такой степени усилил свою зависимость от США, что сдает Америке и страну, и ислам.
Шах в беседах со своим окружением говорил, что у него есть миссия – бороться с исламом. Перевод летосчисления с солнечной хиджры на «шахиншахское» был шагом, за которым следовало устранение ислама. Что касается зависимости, встал вопрос о капитуляциях (праве консульской юрисдикции) для американских советников – действия, которые Имам благодаря своей проницательности распознал и понял, что начата борьба против ислама. Поэтому он пришел к выводу, что шах должен уйти, поскольку шах оказался в самом центре деспотизма, зависимости и борьбы с исламом.
19 августа 1953 года (28 мордада) со стороны части религиозных сил наблюдается своего рода содействие перевороту. К примеру, группа людей выдвинулась от мечети аятоллы Бехбехани, причем они даже запаслись там средствами защиты, такими как дубинки. Разумеется, аятолла Кашани действовал иначе и не принимал прямого участия, однако он лишь настаивал на сохранении шаха.
Что же касается аятоллы Боруджерди, следует сказать, что пока его телеграмма не дошла до шаха, тот не возвращался из Рима. С другой стороны, выступления г-на Фальсафи против партии «Туде» и Мосаддыка, в которых просматривалась своего рода поддержка шаха как принципа, в некотором роде создавали ощущение, что между шахом и некоторыми религиозными силами существовало определенное сближение. Покойному Фальсафи принадлежит даже такая фраза: «Даже у пчел есть свой шах (королева), так как же нам быть без него?!» Он в какой-то степени поддержал августский переворот и даже принял участие в поминальной службе по отцу Теймура Бахтияра.
В Тегеране существовал центр бахаизма под названием «Хазират аль-Кудс», против которого он по указанию аятоллы Боруджерди выступал с проповедями и подстрекал народ против бахаитов, вплоть до того, что Батмангелидж, считавшийся одним из приближенных шаха, со своими силами частично разрушил этот центр и разогнал оттуда людей.
Те дни обладают своей специфической сложностью. В действительности, несомненным является то, что аятолла Боруджерди не вел борьбы с шахом, однако вопрос о том, стремился ли он сохранить институт монархии или нет, требует более глубокого изучения. Известно лишь то, что аятолла Боруджерди стремился к тому, чтобы ислам и религиозные устои сохранялись в обществе.
Что касается аятоллы Кашани, то здесь ситуация куда более ясная. Он оказывал безоговорочную поддержку Мосаддыку в противостоянии с Мохаммад-Резой Пехлеви, но затем Мосаддык вознамерился устранить религиозные силы и сделал это путем роспуска Меджлиса, председателем которого являлся аятолла Кашани. Мосаддык, аргументируя это тем, что духовенство выполнило свою функцию и теперь должно отойти в сторону, по сути, выдвигает тезис «отделения религии от политики».
С другой стороны, роспуск Меджлиса, сам по себе являвшийся антиконституционным актом, был осуществлен с помощью референдума – но проведенного не в конституционных рамках. Затем полномочия над вооруженными силами были переданы самому Мосаддыку, а часть офицеров армии была отправлена в отставку – именно они впоследствии и разработали первоначальные планы переворота. Все это происходило вслед за национализацией нефтяной промышленности, однако остается непонятным, почему Мосаддык уступил буквально всё.
В тот момент, когда шах бежал, а военный переворот, спланированный Великобританией, провалился, фактическими режиссёрами событий выступали не религиозные силы, а маргинальные элементы – люди вроде Шабана Джафари («Шабан-е Бимох») и Тайеба.
В то же время партия «Туде», обладавшая огромными ресурсами и организацией, имевшая влияние в армии и располагавшая многочисленными кадрами, вполне могла взять обстановку в стране под свой контроль, но по приказу Советского Союза отступила и покинула арену. Именно в этот момент США и входят в регион и в Иран, чтобы, вопреки своему «плану Маршалла» и лозунгам, совершить государственный переворот.
– Судя по всему, 18 августа (27 мордада) Мосаддык после встречи с Хендерсоном[4] – тогдашним послом США в Иране, – который сделал ему предупреждение: «Такая ситуация с демонстрациями опасна для нас, и, если она продолжится, мы эвакуируем своих советников и покинем Иран», поддался запугиванию, что привело к жесткому разгону демонстрантов на улицах силами Мосаддыка.
Сейед Мортаза Набави: Да. Некоторые сегодня анализируют это так, будто у него была подобная миссия. В этой связи встает вопрос: как в тех условиях духовенство могло принять верное решение? Возможно, принятое решение не было прозрачным, и это в некотором роде свидетельствует о слабости организации религиозных сил.
Действительно, такие фигуры, как аятолла Кашани, обладали способностью привлекать народные массы, но не могли их организовать. Во времена Имама ситуация была иная. В его время появляются «хейат-ха-йе моталефе» [Объединенные исламские общества] – те самые религиозные общества, которые сплотились воедино, и это происходило по направляющему указанию Имама. В воспоминаниях г-на Асгароулади эти вопросы описаны более подробно[5].
– Существуют цитаты из аятоллы Талегани и других лиц, показывающие, что в то время американскими и британскими спецслужбами от имени сторонников партии «Туде» предпринимались действия по запугиванию высшего духовенства в Куме, которые большей частью заключались в оскорблениях и угрозах – вроде: «Мы повесим вас на улицах и в переулках». Были даже опубликованы сфабрикованные фотографии Мосаддыка за распитием спиртных напитков.
Исходя из этого, представляется, что и аятолла Боруджерди в конечном счете отдавал некоторое предпочтение государственному перевороту по сравнению с той ситуацией, которую создал Мосаддык.
Сейед Мортаза Набави: На мой взгляд, сложившаяся тогда ситуация говорит о том, что у активных религиозных деятелей, таких как аяттола Боруджерди, просто не было возможности выбора. Режим вытеснил религиозные силы на периферию общественной жизни и дискредитировал их. Огромную роль сыграли газеты – как позже выяснилось, получавшие финансирование из США, – которые публиковали карикатуры и порочили облик религиозных деятелей. В то же время огромную опасность представляли тудеисты (члены коммунистической партии «Туде»), и никакой свободы выбора и принятия решений у религиозных сил больше не оставалось.
– Однако аятолла Кашани 30 тира [1331 г. / 21 июля 1952 г.] смог призвать народ надеть саваны и выйти на улицы, а 9 исфанда 1331 г. [28 февраля 1953 г.], когда Мохаммад-Реза Пехлеви намеревался покинуть страну, помешал его отъезду. Мой вопрос заключается в следующем: действительно ли у аятоллы Кашани не было сил мобилизовать народ, или же он просто не хотел его мобилизовывать?
Сейед Мортаза Набави: Из имеющихся исторических свидетельств очевидно следует, что его вывели из игры, и из-за интриг Мохаммада Мосаддыка и его манипуляций общественным мнением аятолла Кашани не имел возможности им противостоять. Из письма аятоллы Кашани также следует, что он стремился предотвратить переворот, и это непреложный факт. Даже сам Мосаддык знал о готовящемся перевороте.
Предостережение господина Кашани, обращенное к нему: «Давайте объединим усилия», и ответная фраза Мосаддыка: «Я опираюсь на поддержку народа»[6] – все это демонстрирует, что аятолла Кашани был не согласен с подобным курсом.
— Похоже, выбор все же был сделан; возможно, этот выбор сделал и не сам Кашани, но его сделали наиболее традиционные круги, а Мохаммад-Реза Пехлеви им воспользовался. В действительности лишь «Федаян-е эслам» находились в состоянии жесткого противостояния как с Мосаддыком, так и с организаторами переворота, в то время как религиозное общество в целом не проявило никакой активности. Фальсафи и Бехбехани — яркие представители тех, кто, вероятно, имел и более прочную поддержку в богословской семинарии (хоузе). Шах приехал в Ирак, а там аятолла Шахрестани выражал обеспокоенность положением тудеистов в Иране и весьма тепло принимал шаха. Складывается впечатление, что религиозные силы сделали выбор в пользу того, что продолжение правления шаха предпочтительнее установления контроля тудеистов над страной. Вопрос заключается в следующем: неужели не существовало иного выбора? Как нам оценить этот выбор с высоты взгляда человека, смотрящего на него спустя пятьдесят лет? Следует ли сказать, что иного выхода не было и необходимо было поступить именно так, или же признать, что они совершили ошибку? Что произошло за последующие десять лет — вплоть до 1342 года [1963 г.], — что они пришли к выводу о необходимости устранения этого режима и его полной нелегитимности? Не присутствовала ли в мыслях Имама идея о том, что в ходе событий 28 мордада религиозные силы были введены в заблуждение?
Сейед Мортаза Набави: Вкратце, я могу повторить следующую мысль: для действовавших на политической арене национальных, религиозных сил и духовенства сложились условия, которые сделали невозможным альянс для успешного завершения Национального движения, а с другой стороны, угроза со стороны тудеистов оставалась и была немалой.
– Но разве такие марджа (религиозно-правовые авторитеты), как аятолла Кашани, чьи фетвы имели огромный вес, не могли предпринять хоть какие-то действия в этой ситуации?
Сейед Мортаза Набави: Если принять во внимание те условия, учитывая развернутую деятельность, итогом которой стал переворот 28 мордада [19 августа 1953 г.], то что они объективно могли сделать? Если вы поставите себя на его место, то поймете, что они не могли принять иного решения.
– Например, накануне переворота 28 мордада призвать народ к борьбе против режима…
Сейед Мортаза Набави: 28 мордада произошел именно военный переворот, который готовился тайком. Шах посредством угроз и подкупа издает указ об отставке Мосаддыка для Насири, а также издает указ о назначении на его место Фазлоллы Захеди. Насири вручает указ, но Мосаддык отдает приказ арестовать Насири, и военный переворот проваливается.
При этом данный период совпал с моментом, когда меджлис был распущен, а аятолла Кашани и религиозные силы были фактически нейтрализованы. Кроме того, аятолла Боруджерди не был в состоянии мобилизовать народ, чтобы издавать воззвания и поднимать людей. Причина заключалась в том, что партия «Туде» была связана с Советским Союзом, а СССР имел виды на нашу религию и страну, и это представляло огромную опасность, мешавшую в тех условиях предпринять какие-либо иные шаги.
С другой стороны, те, кто мог предпринять какие-либо действия, были вытеснены из политики. К примеру, Мосаддык, воспользовавшийся поддержкой аятоллы Кашани 30 тира, на этот раз его поддержкой не воспользовался. Однако главный вопрос заключается в следующем: какие действия предпринимаются и какие события происходят дальше, что Имам [Хомейни] начинает свою борьбу?
Имам стал свидетелем всех этих событий. Несмотря на то, что его взгляды не во всем совпадали со взглядами аятоллы Боруджерди, Имам хранил молчание до тех пор, пока спустя некоторое время – после кончины аятоллы Боруджерди – к нему не перешел статус марджа, и именно тогда прозвучали его первые протестные заявления[7].
По мере того, как зависимость шаха и его слепое подчинение США, а также его деспотические и антиисламские шаги становились все более очевидными, Имам начал обращаться к шаху с наставлениями, и в этом кроется глубокая исламская философия. Предание о пророке Моисее (Мусе) и фараоне его времени – пример именно такого рода. Сначала Моисею было повелено говорить с ним кротким («мягким») языком, призывать его, удерживать от тирании, несправедливости и гордыни и даже являть знамения и чудеса от Бога. Лишь после того, как все доводы были исчерпаны (итмам аль-худжа), началось жесткое противостояние.
Имам также прошел все этапы исчерпания доводов. Но разница в том, что к тому времени шах дал США определенные обещания, и с проявлением последствий этих обещаний – таких как режим капитуляций, а также борьба с исламом – Имам посчитал все доводы исчерпанными и убедился, что истинной целью шаха является вассальная зависимость и борьба с исламом.
– Каковы были основные причины, делавшие режим Мохаммад-Резы Пехлеви невыносимым? Были ли причиной лишь такие вопросы, как нападки на ислам или вассальная зависимость, либо же Имам воспользовался этой возможностью для достижения своих целей?
В действительности здесь существуют две трактовки. Согласно первой трактовке, имело место принципиальное неприятие режима шаха как такового, то есть системное и структурное отрицание. Мне вспоминаются слова Имама: «Монархия – самое ненавистное из того, что есть перед Богом».
Вторая трактовка заключается в том, что шахский режим стал нелегитимным лишь с 1342 года [1963 г.], а до этого борьба не имела под собой оснований, и сама суть монархического режима не является невыносимой. Какую из этих двух трактовок принимаете Вы?
Сейед Мортаза Набави: На мой взгляд, если посмотреть на эти две трактовки со стороны, мы увидим, что провести различие между ними невозможно. Этап исчерпания доводов должен быть реализован во внешнем мире, и было необходимо, чтобы в период с 28 мордада, когда шах объявил о своей вассальной зависимости, и до явного проявления его предательств были предприняты шаги, на основании которых у Имама появился бы неопровержимый довод (худжат) для действий. Этот вопрос представляется чрезвычайно важным в мировоззрении и концепции борьбы Имама: соотнести свое чувство долга с требованиями времени и действовать. Даже если Имам и был твердо убежден в нелегитимности шахского режима, шах должен был совершить определенные действия, чтобы Имам мог начать борьбу.
Кроме того, абсолютистские монархические режимы принципиально не могут соотноситься с исламской моделью правления, то есть в понимании Имама вполне очевиден вывод о том, что деспотические и абсолютистские монархические режимы не могут быть легитимными. Разумеется, конституционная монархия – это совсем другое дело!
Другой момент заключается в том, что народ никогда не освобождался от выполнения своего религиозного долга. Ислам гласит: если у вас есть возможность доверить власть правителю, который является справедливым и факихом (правоведом), вы обязаны это сделать, но если вы не можете этого сделать, вы должны спуститься на одну ступень ниже – то есть правителем может быть даже справедливый шиит, пусть и не являющийся факихом и муджтахидом. Таким образом, существует несколько ступеней вплоть до верующего, но грешного правителя (мумин фасик). В любом случае, любое общество не может обойтись без государства, однако форма взаимодействия мусульман с этим государством зависит от временных и пространственных условий, и это также отражает разницу между тем, что человек принимает вынужденно (подчиняясь принципу крайней необходимости – дарура), и тем, во что он искренне верит.
– Значит, Ваша трактовка состоит в том, что признание немонархических [или неидеальных] правительств может быть вынужденной мерой. Следовательно, если нет крайней необходимости и вынужденного положения, то оно и нелегитимно.
Сейед Мортаза Набави: Если это происходит не в силу крайней необходимости и безысходности, то признание абсолютистской власти шахов нелегитимно. В любом случае, отношение Имама к шахскому режиму (с точки зрения угнетения и деспотизма, исходившего от шаха) можно истолковать так: Имам не терпел несправедливости и был противником тирании. Точно так же он не терпел зависимости от иностранных сил. Все это – вопросы, которые проясняются со временем, даже если зависимый элемент прикрывается религией: например, поддерживает издание Корана или совершает паломничество к гробницам имамов, что является лишь демагогией и обольщением народа.
Среди прочих проблем, с которыми боролся Имам, была проблема Израиля и поддержка этого режима со стороны шаха. Шах, получив от США истребители «Фантом», получил также и задание поддерживать и защищать режим Израиля. В то время обвинение в неприятии Израиля было даже более тяжелым преступлением, чем обвинение в оппозиции самому шаху; поэтому одним из направлений противостояния Имама шаху был именно вопрос Израиля[8].
Сейед Мортаза Набави: У Имама была как внутренняя, так и региональная и глобальная стратегия. Внутренняя стратегия заключалась в том, что шах должен уйти. На региональном уровне он заявлял, что Израиль должен быть ликвидирован, а на мировом уровне он указывал на США как на главную опасность.
Помимо личности Имама, чрезвычайно полезны и важны сами догматы шиизма. К примеру, мой дедушка был традиционным человеком, однако в месяц Рамадан и в Ночи Предопределения (Лайлат ал-Кадр) он от всего сердца проклинал шаха из-за его борьбы с религией.
Кроме того, следует добавить, что, на мой взгляд, в фундаментальных подходах улемов прослеживается не так много различий, а подчёркиваются скорее те самые вопросы вынужденного положения и крайней необходимости (дарура). Например, в предписании «повеление одобряемого и запрещение предосудительного» (амр би-ль-ма‘руф ва нахй ‘ани-ль-мункар) ключевыми являются факторы возможности реализации и эффективности, то есть вы можете видеть нечестие, но на вас не возлагается обязанность осуществлять повеление одобряемого и запрещение предосудительного из-за отсутствия возможности повлиять на ситуацию. Помимо богословских знаний, необходимых для призыва к одобряемому и удержания от порицаемого, колоссальное значение имеют и внешние условия.
– Значит, если такие условия существуют, то имеет место именно первая трактовка. В противном случае, если бы это была вторая трактовка, и оппозиция не возражала против некоторых аспектов шахской системы, включая придворную жизнь, дискриминацию и коррупцию, а выступала бы лишь против отдельно взятого политического курса, то впоследствии она могла бы вернуться к полумонархической модели. Этот спектр мог бы согласиться на модель, подобную Саудовской Аравии.
Сейед Мортаза Набави: Если обратиться к новейшей истории, вы увидите, что деспотизм и угнетение относились к категории вещей, которые никогда не были терпимы. Стоит отметить, что во всех случаях «Движение за свободу Ирана» (Нехзат-е азади) относилось к числу тех партий, которые выступали за сохранение монархии – разумеется, они имели в виду конституционную монархию! Однако для Имама стало очевидным фактом, что шахская монархия является абсолютистской и деспотической.
Повторю свою мысль еще раз: с того момента, как для Имама стало неопровержимо ясно и очевидно, что действия шахского режима направлены против принципов ислама и, по сути, представляют собой борьбу против ислама, началась его борьба за ликвидацию этого режима.
Энгелаб-е ру бе джелоу: ревайат-е Сеййид Мортаза Набави аз бист сал-е тарих-е Энгелаб-е эслами [Революция, устремленная вперед: Повествование Сейеда Мортазы Набави о двадцатилетней истории Исламской революции] / Сеййед Мортаза Набави ; под ред. М. Назифи. – Тегеран : Нашр-е Сарв (Изд-во Музея Священной обороны), 1399 [2020]. С. 9-35.
[1] Отдел литературы Исламской революции в 2006 г. опубликовал воспоминания Сейеда Мортазы Набави. Эта книга включает его воспоминания о годах, предшествовавших победе Исламской революции, и, по сути, представляет собой его повествование о периоде борьбы с шахским режимом. Набави и его супруга – г-жа Эсмат ос-Садат Насри, скончавшаяся от болезни в 1981 г. – принадлежали к числу борцов против режима Пехлеви. Несколько лет они провели в заключении в тюрьме Совместного комитета по борьбе с саботажем, тюрьмах Эвин и Каср, подвергаясь жестоким пыткам. В этой книге Набави поведал о значительной части своих воспоминаний о периоде борьбы. Воспоминания Сейеда Мортазы Набави к настоящему времени переиздавались издательством «Суре-йе Мехр» трижды, и данная книга может рассматриваться как второй том, но с той особенностью, что на этот раз его воспоминания о периоде после победы Исламской революции приводятся в сочетании с его анализом событий, происшествий, преобразований, политических течений и отдельных личностей
[2] Имам Хомейни в своей речи во второй половине дня 3 июня 1963 г. (13 хордада 1342 г. с.х.) в медресе Фейзие в Куме, протестуя против установления отношений с Израилем, увещевает шаха следующим образом: «Господин! Я увещеваю Вас; о господин Шах! Я даю Вам совет: прекратите эти дела. Господин! Вас вводят в заблуждение. Я не хочу, чтобы в тот день, когда захотят, чтобы Вы ушли, все радовались… Хоть немного подумайте о последствиях дел! Извлеките хоть какой-то урок! Извлеките урок из судьбы своего отца. Господин! Не делайте так! Послушайте меня, послушайте духовенство, послушайте религиозных ученых. Они желают блага нации. Они желают блага стране. Мы – реакционеры? Предписания ислама – это реакция? Да еще и «черная реакция»? Вы у себя устроили «черную революцию» или «белую революцию»?! Вы подняли «белую революцию»? Какую еще белую революцию вы совершили, господин? Почему вы вводите людей таким образом в заблуждение? Почему распространяете ложь? Почему обманываете нацию? Ей-богу, Израиль вам не поможет, вам поможет Коран…» (Сахифе-йе Эмам [Собрание сочинений Имама Хомейни], т. 1, Тегеран: Институт редактирования и издания трудов Имама Хомейни, 2006 г. (1385 г. с.х.). С. 243, 245, 246)
[3] Настойчивость и упорство Навваба Сафави в его бескомпромиссной борьбе с антирелигиозными элементами, а также силовые акции ради реализации исламского правления были несовместимы с линией аятоллы Кашани. Кроме того, аятолла Кашани в борьбе с империализмом и деспотизмом, опираясь на опыт, полученный в ходе антиимпериалистической борьбы в Ираке и Иране, пришел к определенному реализму в своих взглядах: несмотря на общность цели с «Федаян-е эслам» (установление исламского правления), он был вынужден проводить подобную политику ради сохранения единства мусульман и различных групп в борьбе и поддержания союза против правящего деспотического и колониального режима. С другой стороны, некоторые цели «Федаян-е эслам» он видел в тогдашнем обществе утопичными и нереалистичными, не имеющими возможности реализации.
К примеру, ответ аятоллы Кашани на некоторые требования «Федаян-е эслам» в отношении исламского правления был настолько резок и категоричен, что его уместно процитировать здесь дословно: «Английские колонизаторы в эти дни зашли с другой стороны и хотят помешать нашей борьбе. Мне приходят письма с подписями: почему вы не закрываете пивные заведения, почему не увольняете женщин из учреждений, почему не прикажете женщинам надеть чадру, и эти люди – либо прямые слуги англичан, либо ничего не понимают».
В целом можно сказать, что концепция борьбы политического ислама до движения Имама Хомейни приняла организованную форму в рамках деятельности организации «Джамиат-е Федаян-е эслам». И можно сказать, что противники «Федаян-е эслам» включали в себя как часть религиозных сил, так и националистов и нерелигиозные круги. Противодействие религиозных сил поддается дифференциации и было вызвано в большей степени различием во взглядах на характер борьбы, нежели на сущность идеологии «Федаян-е эслам», и с этой точки зрения их оппозиция «Федаян-е эслам» была менее резкой и менее заметной.
См.: Амини, Давуд. «Джамиат-е Федаян-е эслам и его роль в социально-политических трансформациях Ирана». Тегеран: Центр документации Исламской революции, 2002 г. (1381 г. с.х.). С. 97–100; Катузиян, Мохаммад-Али Хомаюн. «Мосаддык и борьба за власть в Иране». Пер. Фарзане Тахери. Тегеран: Марказ, 1993 г. (1372 г. с.х.). С. 198–200.
[4] Луи Хендерсон, тогдашний посол США, прибывший в Тегеран 17 августа (26 мордада) для участия в операции по совершению переворота, 18 августа (27 мордада) встретился по рекомендации Кермита Рузвельта с Мосаддыком. На этой встрече он потребовал от Мосаддыка, чтобы полицейские силы вмешались и разогнали демонстрации сторонников «Туде», и выдвинул ультиматум: если противостояние населения американцам не будет пресечено, правительство США эвакуирует всех своих сотрудников из Ирана. Кроме того, Хендерсон на этой встрече сравнил отъезд шаха с хиджрой Пророка Ислама, послужившей возвышению и процветанию ислама! Хендерсон также указал Мосаддыку на то, что правительство США больше не может признавать его режим и взаимодействовать с ним как с законным премьер-министром. Именно по окончании этой встречи Мосаддык отдал приказ разогнать демонстрантов, что и подготовило почву для осуществления переворота. См.: Бани-Ахмад, Ахмад. «Пять дней воскрешения иранской нации». Издательство и типография Армии, Тегеран, 1958 г. (1337 г. с.х.). С. 192–194; «Воспоминания Нуреддина Киянури». Исследовательский и издательский институт «Дидгах», 1-е изд., 1992 г. (1371 г. с.х.). С. 271–274.
[5] В ходе событий вокруг Законопроекта о провинциальных и окружных советах 1962 г. (1341 г. с.х.), когда высшие богословы (марджа ат-таклид), включая Имама Хомейни, заявили, что данный закон должен быть отменен, «Объединенные исламские общества» (хейат-ха-йе моталефе-йе ислами) организовали шествие в Куме, во главе которого читали нараспев Коран, а лозунги богословов против постановлений о советах были оформлены в виде транспарантов. Другим эпизодом, когда «Объединенные общества» смогли привлечь народные массы, была акция по открытию банковского счета для восстановления медресе Фейзие: тогда «Объединенные общества» с разрешения Имама Хомейни открыли счет № 10 в банке «Содерат» на его имя, что возымело колоссальный эффект в Тегеране и Куме. См.: «Воспоминания Хабиболлы Асгароулади». Сост. Сейед Мохаммад Кимияфар. Тегеран: Центр документации Исламской революции, 2010 г. (1389 г. с.х.). С. 88, 127, 131.
[6] 27 мордада 1332 г. [18 августа 1953 г.] аятолла Кашани в письме к доктору Мохаммаду Мосаддыку предупредил его о приготовлениях заговорщиков в Тегеране и призвал совместными усилиями принять необходимые меры для предотвращения этого события либо уйти в отставку путем дипломатических переговоров. Однако доктор Мосаддык в самый пик трудностей и опасностей не только не пожал протянутую руку поддержки своих друзей и соратников, но и проявил пренебрежение к ним.
В завершение аятолла Кашани этой фразой предложил переговоры для совместной борьбы и, таким образом, по сути, еще раз протянул Мосаддыку руку сотрудничества ради спасения движения, сказав: «…Вы сами лучше кого бы то ни было знаете, что главная забота заключается в сохранении Вашего правительства, к сохранению которого Вы сами не стремитесь… Из опыта прихода к власти Кавама и последних проявлений упрямства мне стало очевидно, что Вы хотите, как и в тот злополучный день 30 тира, еще раз бросить народ и уйти героем… Если Вы действительно не хотите уйти путем дипломатии, то это мое письмо станет документом в истории иранского народа о том, что я, несмотря на все Ваши личные обиды в мой адрес, предупреждал Вас о неизбежности переворота со стороны Захеди, действующего по Вашему же плану, дабы завтра не было никаких оправданий…»
Мосаддык же в ответ на это письмо ограничился лишь краткой фразой: «Я опираюсь на поддержку иранского народа».
См.: «Духовенство и нераскрытые тайны движения за национализацию нефтяной промышленности», под ред. группы сторонников Исламского движения в Иране и Европе, Кум: Изд-во «Дар аль-Фикр», сс. 34, 36, 186, 187; Агели, Багер, «Хроника истории Ирана от Конституционной революции до Исламской революции», т. 1, Тегеран: Изд-во «Гофтар», 1376 [1997], с. 491).
[7] Что касается политической позиции аятоллы Боруджерди, не следует полагать, будто он отделял политику от религии и старался не вмешиваться в политические вопросы. Необходимо понимать, что аятолла Боруджерди как шиитский факих и марджа в силу исламских и, в частности, шиитских догматов не мог по своим фундаментальным взглядам быть аполитичным человеком. Более того, сам шиизм рассматривает политическую мысль и политическое действие как неотъемлемую часть своей сути и долга любого шиита.
Как бы то ни было, следует прийти к выводу, что аятолла Боруджерди в своем политическом поведении соблюдал крайнюю осторожность, и эта осторожность проистекала из точного расчета, а не из страха или неразумной боязни. Именно взвешенная и осознанная осторожность ради развития религиозно-духовного центра (хоузе), а также условия, господствовавшие в то время, побудили Имама Хомейни хранить молчание по многим вопросам, хотя после кончины аятоллы Боруджерди условия изменились, духовный центр добился значительного расширения деятельности и влияния, и Имам Хомейни больше не считал молчание допустимым.
См.: Хосейниян, Рухолла, «Двадцать лет подвижничества шиитского ислама в Иране», Тегеран: Центр документации Исламской революции, 1387 [2008], сс. 475–484; Карбасчи, Голамреза, «Устная история Исламской революции (История духовного центра Кума)», Тегеран: Центр документации Исламской революции, 1380 [2001], с. 178.
[8] Мохаммад Реза-шах признал режим Израиля де-факто (неофициально), и этого было достаточно, чтобы Израиль открыл свое представительство и неофициальное посольство в Тегеране. В то время израильская разведывательная служба («Моссад») была самой активной спецслужбой в Иране после американских служб, и подобная активность являлась едва ли не уникальной для остальных стран региона, а возможно, и всего мира. Израиль создал в Иране три заграничные базы, которые располагались в Хузестане, Иламе и Курдистане – в местах, где также присутствовал САВАК. Израиль рассматривал режим Мохаммад-Резы как своего единственного друга и союзника в регионе и потому приступил к обучению сотрудников САВАК.
Неофициальное посольство Израиля в Иране было активно не только в разведывательной сфере, но и развивало внушительную деятельность в других направлениях. Время от времени иранских евреев собирали в зале, и на этих собраниях в ходе выступлений и разжигания национальных чувств собирались пожертвования в помощь Израилю, причем каждый раз переводились колоссальные суммы денег. Также в то время в Иране проживало около 70 000 евреев, которых правительство Израиля использовало в своих интересах.
Именно эти факторы, влияние, которым обладал Израиль в государственных структурах, и их заговор против ислама и исламских стран стали причиной того, что духовенство, и в особенности Имам Хомейни, выступили с резким протестом против шаха по вопросу Израиля. В связи с этим Имам Хомейни в своих выступлениях неоднократно указывал на опасность Израиля; в частности, в своей речи в день Ашуры 1342 года [3 июня 1963 г.] он заявил: «Израиль не хочет, чтобы в этой стране был Коран. Израиль не хочет, чтобы в этой стране были ученые ислама. Израиль не хочет, чтобы в этой стране действовали законы ислама… Израиль руками своих темных прислужников разгромил медресе Фейзие, разгромил нас, разгромил вас, этот народ… Правительство Ирана, следуя корыстным целям и планам Израиля, наносило и наносит нам оскорбления».
См.: «В поисках пути по словам Имама», Книга двенадцатая, Тегеран: Изд-во «Амир Кабир», 1362 [1983], сс. 41–43; Фардуст, Хосейн, «Взлет и падение династии Пехлеви: Воспоминания бывшего генерал-полковника Хосейна Фардуста», т. 1, Тегеран: Изд-во «Эттелаат», 1369 [1990], сс. 551–553.